Э. А. Асадов

«Я могу тебя очень ждать...»

Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу не спать

Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря

Облетят, как листва у сада,

Только знать бы, что все не зря,

Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти

По чащобам и перелазам,

По пескам, без дорог почти,

По горам, по любому пути,

Где и черт не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,

Одолею любые тревоги,

Только знать бы, что все не зря,

Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдать

Все, что есть у меня и будет.

Я могу за тебя принять

Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даря

Целый мир тебе ежечасно.

Только знать бы, что все не зря,

Что люблю тебя не напрасно!

Адам и Ева

В сирени тонет подмосковный вечер,

Летят во тьму кометы поездов,

И к лунным бликам тянутся навстречу

Закинутые головы цветов.

Над крышами, сгущая синеву,

Торжественно горят тысячелетья…

Раскинув крылья, утомленный ветер

Планирует бесшумно на траву.

Ты рядом. Подожди, не уходи!

Ты и зима, и огненное лето!

А вдруг уже не будет впереди

Ни этих встреч, ни этого рассвета?!

Прости, я знаю, чушь и ерунда!

А впрочем, страхи и тебя терзают.

Ведь если что-то дорого бывает,

Везде и всюду чудится беда.

Но коль сердец и рук не разомкнуть,

Тогда долой все тучи и метели!

Эх, нам сейчас с тобой бы где-нибудь,

Обнявшись, прямо с палубы шагнуть

На землю, не обжитую доселе!

Но «шарик», к сожаленью, обитаем

И вдаль и вширь по сушам и морям.

Но мы — вдвоем и веры не теряем,

Что все равно когда-нибудь слетаем

К далеким и неведомым мирам.

И вот однажды, счастьем озаренные,

Мы выйдем на безвестный космодром,

И будем там мы первыми влюбленными

И первый факел радостно зажжем.

Пошлем сигнал в далекое отечество

И выпьем чашу в предрассветной мгле.

Затем от нас начнется человечество,

Как от Адама с Евой на Земле…

Адам и Ева — жизнь наверняка:

На сотни верст — ни споров, ни измены…

Горят, пылают всполохи вселенной…

Все это так и будет. А пока:

В сирени тонет подмосковный вечер,

Летят во тьму кометы поездов,

И к лунным бликам тянутся навстречу

Закинутые головы цветов.

Пропел щегол над придорожной ивой,

Струится с веток сумрак с тишиной…

А на скамейке, тихий и счастливый,

«Адам» целует «Еву» под луной.

Слово о любви

Любить — это прежде всего отдавать.

Любить — значит чувства свои, как реку,

С весенней щедростью расплескать

На радость близкому человеку.

Любить — это только глаза открыть

И сразу подумать еще с зарею:

Ну чем бы порадовать, одарить

Того, кого любишь ты всей душою?!

Любить — значит страстно вести бои

За верность и словом, и каждым взглядом,

Чтоб были сердца до конца свои

И в горе и в радости вечно рядом.

А ждет ли любовь? Ну конечно, ждет!

И нежности ждет и тепла, но только

Подсчетов бухгалтерских не ведет:

Отдано столько-то, взято столько.

Любовь не копилка в зашкафной мгле.

Песне не свойственно замыкаться.

Любить — это с радостью откликаться

На все хорошее на земле!

Любить — это видеть любой предмет,

Чувствуя рядом родную душу:

Вот книга — читал он ее или нет?

Груша… А как ему эта груша?

Пустяк? Отчего? Почему пустяк?!

Порой ведь и каплею жизнь спасают.

Любовь — это счастья вишневый стяг,

А в счастье пустячного не бывает!

Любовь — не сплошной фейерверк страстей.

Любовь — это верные в жизни руки,

Она не страшится ни черных дней,

Ни обольщений и ни разлуки.

Любить — значит истину защищать,

Даже восстав против всей вселенной.

Любить — это в горе уметь прощать

Все, кроме подлости и измены.

Любить — значит сколько угодно раз

С гордостью выдержать все лишенья,

Но никогда, даже в смертный час,

Не соглашаться на униженья!

Любовь — не веселый бездумный бант

И не упреки, что бьют под ребра.

Любить — это значит иметь талант,

Может быть, самый большой и добрый.

И к черту жалкие рассужденья,

Все чувства уйдут, как в песок вода.

Временны только лишь увлеченья.

Любовь же, как солнце, живет всегда!

И мне наплевать на циничный смех

Того, кому звездных высот не мерить.

Ведь эти стихи мои лишь для тех,

Кто сердцем способен любить и верить!

«Был у меня соперник...»

Был у меня соперник, неглупый был и красивый,

Рожденный, видать, в рубашке, — все удавалось ему.

Был он не просто соперник, а, как говориться, счастливый,

Та, о которой мечтал я, сердцем рвалась к нему.

И все-таки я любовался, под вечер ее встречая,

Нарядную, с синими-синими звездами вместо глаз,

Была она от заката вся словно бы золотая,

И я понимал, куда она торопится в этот час.

Конечно, мне нужно было давно уж махнуть рукою.

На свете немало песен, и радостей, и дорог,

И встретить глаза другие, и счастье встретить другое,

Но я любил. И с надеждой расстаться никак не мог.

Нет, слабым я не был. Напротив, я не желал сдаваться!

Я верил: зажгу, сумею, заставлю ее полюбить!

Я даже от матери тайно гипнозом стал заниматься.

Гипноз не пустяк, а наука. Тут всякое может быть!

Шли месяцы. Как и прежде, в прогулке меня встречая,

Она на бегу кивала, то холодно, то тепло,

Но я не сдавался. Ведь чудо не только в сказках бывает…

И вот однажды свершилось! Чудо произошло!

Помню холодный вечер с белой колючей крупкой,

И встречу с ней, с необычной и словно бы вдруг хмельной…

С глазами не синими — черными, в распахнутой теплой шубке,

И то, как она сказала: — Я жду тебя здесь. Постой!

И дальше как в лихорадке: — Ты любишь, я знаю, знаю!

Ты славный… Я все решила… Отныне и навсегда…

Я словно теперь проснулась, все заново открываю…

Ты рад мне? Скажи: ты любишь? — Я еле выдохнул: — Да!

Тучи исчезли. И город ярким вдруг стал и звонким,

Словно иллюминацию развесили до утра.

Звезды расхохотались, как озорные девчонки,

И, закружившись в небе, крикнули мне: — «Ура!»

Помню, как били в стекло фар огоньки ночные,

И как мы с ней целовались даже на самой заре,

И как я шептал ей нежности, глупые и смешные,

Которых наверное нету еще ни в одном словаре…

И вдруг, как в бреду, как в горячке: — А здорово я проучила!

Пусть знает теперь, как с другими встречаться у фонарей!

Он думал, что я заплачу… а я ему отомстила!

Тебя он не любит? Прекрасно. Тем будет ему больней.

С гулом обрушилось небо, и разом на целом свете

Погасли огни, как будто полночь пришла навек.

Возглас: — Постой! Куда ты?.. — Потом сумасшедший ветер…

Улицы, переулки… да резкий, колючий снег…

Бывают в любви ошибки, и, если сказать по чести,

Случается, любят слабо, бывает, не навсегда.

Но говорить о нежности и целоваться из мести —

Вот этого, люди, не надо! Не делайте никогда!

Влюбленный

День окончился, шумен и жарок,

Вдоль бульвара прошла тишина…

Словно детский упущенный шарик,

В темном небе всплывает луна…

Все распахнуто: двери, окошки,

Где-то слышно бренчанье гитар.

Желтый коврик швырнул на дорожку

Ярко вспыхнувший круглый фонарь.

И от этого света девчонка

В ночь метнулась, пропав без следа,

Только в воздухе нежно и звонко

Все дрожало счастливое: «Да!»

Он идет, как хмельной, чуть шатаясь.

Шар земной под ногами гудит!

Так, как он, на весь мир улыбаясь,

Лишь счастливый влюбленный глядит.

Люди, граждане, сердцем поймите:

Он теперь человек не простой —

Он влюбленный, и вы извините

Шаг его и поступок любой.

На панелях его не сшибайте,

Не грубите в трамваях ему,

От обид его оберегайте,

Не давайте толкнуть никому.

Вы, шоферы, его пощадите,

Штраф с него не бери, постовой!

Люди, граждане, сердцем поймите:

Он сейчас человек не простой!