Башмачок

Ты его потеряла в траве замирающей,

в мягком сумраке пряных волн.

Этот вечер был вздохов любви умоляющей

и любви отвечающей полн.

Отклонившись с улыбкой от ласок непрошеных,

от моих непонятных слов,

ты метнулась, ты скрылась в тумане нескошенных

голубых и мокрых лугов.

Я бежал за тобою сквозь дымку закатную,

но догнать я скоро не мог…

Ты вздыхала, раздвинув траву ароматную:

«Потеряла я башмачок!»

Наклонились мы рядом. Твой локон взволнованный

чуть коснулся щеки моей;

ничего не нашли мы во мгле заколдованной

шелестящих, скользких зыбей.

И, счастливый, безмолвный, до садика дачного

я тебя донес на руках,

и твой голос звенел чище неба прозрачного

и на сонных таял цветах.

Как теперь далеко это счастье душистое!

Одинокий, в чужой стране,

вспоминаю я часто минувшее чистое,

а недавно приснилось мне,

что, бродя по лугам несравненного севера,

башмачок отыскал я твой —

свежей ночью, в траве, средь туманного клевера,

и в нем плакал эльф голубой…

20 ноября 1918

Мечтал я о тебе так часто, так давно

И книгу о любви, о дымке над Невой,

о неге роз и море мглистом

я перелистывал — и чуял образ твой

в стихе восторженном и чистом.

Дни юности моей, хмельные сны земли,

мне в этот миг волшебно-звонкий

казались жалкими, как мошки, что ползли

в янтарном блеске по клеенке…

Я звал тебя. Я ждал. Шли годы, я бродил

по склонам жизни каменистым

и в горькие часы твой образ находил

в стихе восторженном и чистом.

И ныне, наяву, ты, легкая, пришла,

и вспоминаю суеверно,

как те глубокие созвучья-зеркала

тебя предсказывали верно.

Твоих одежд воздушных я коснулся

Твоих одежд воздушных я коснулся,

и мелкие посыпались цветы

из облака благоуханной ткани.

Стояли мы на белых ступенях,

в полдневный час, у моря, и на юге,

сверкая, колебались корабли.

Спросила ты:

что на земле прекрасней

темно-лиловых лепестков фиалок,

разбросанных по мрамору?

Твои

глаза, твои покорные глаза,

я отвечал.

Потом мы побрели

вдоль берега, ладонями блуждая

по краю бледно-каменной ограды.

Синела даль. Ты слабо улыбалась,

любуясь парусами кораблей,

как будто вырезанными из солнца.

29 мая 1920

Позволь мечтать... Ты первое страданье

Позволь мечтать… Ты первое страданье

и счастие последнее мое,

я чувствую движенье и дыханье

твоей души… Я чувствую ее,

как дальнее и трепетное пенье…

Позволь мечтать, о, чистая струна,

позволь рыдать и верить в упоенье,

что жизнь, как ты, лишь музыки полна.

В листве березовой, осиновой

В листве березовой, осиновой,

в конце аллеи у мостка,

вдруг падал свет от платья синего,

от василькового венка.

Твой образ легкий и блистающий

как на ладони я держу

и бабочкой неулетающей

благоговейно дорожу.

И много лет прошло, и счастливо

я прожил без тебя, а все ж

порой я думаю опасливо:

жива ли ты и где живешь.

Но если встретиться нежданная

судьба заставила бы нас,

меня бы, как уродство странное,

твой образ нынешний потряс.

Обиды нет неизъяснимее:

ты чуждой жизнью обросла.

Ни платья синего, ни имени

ты для меня не сберегла.

И все давным-давно просрочено,

и я молюсь, и ты молись,

чтоб на утоптанной обочине

мы в тусклый вечер не сошлись.

1930